4147.
Студент интинский
(09.04.2007 15:15)
0  
Юрию постарше.
Да ничего резкого в ваших словах я не уловил. А если моя писанина хоть у кого-то не вызывает желания зевнуть, я рад и благодарен.
Что ж, чтайте далее.
Была у нас в школе одна учительница Ольга Васильевна, дама весьма ухоженная, интеллигентная, строгая, серьезная. У нас она никаких предметов не вела, поэтому не помню, что именно она преподавала, то ли русский язык, то ли математику, то ли физику. В школе ее побаивались.
Нередко она останавливала в коридоре какого-нибудь ученика или ученицу, и долго строго выговаривала за какой-нибудь проступок. Касалось это всех, и мелких первоклашек, и учеников десятых классов. Пререкаться с ней не решался никто.
Было даме лет тридцать, не более, формы она имела завидные, хотя абсолютной красавицей ее назвать было трудно.
Нередко, когда она гордой неспешной походкой вышагивала по длинному коридору с классным журналом в учительскую, мы, ученики старших классов, глядя вслед на ее качающиеся под строгой длинной юбкой ягодицы, высказывались, - «Да, сзади ничего, я бы с ней разочек попробовал».
Особенно доставалось от Ольги Васильевны весной девчонкам старших классов, когда они, следуя неукротимой моде, приходили в школу в коротеньких юбчонках и ажурных чулочках.
Ольга Васильевна заводила их в класс, предварительно выставив оттуда всех остальных, и всю перемену проводила с ними беседу. О чем она там с ними говорила, не слышал ни разу. Но выходили девчонки оттуда красные, пристыженные, нередко со слезами на глазах.
Не раз приходилось мне слыхивать от нее среди прочего о девичьей чести, и как должна вести себя приличная девушка и тому подобное.
Нравоучения, в общем-то, обычные для школы и не заслуживающие особого внимания. Делали подобные замечания и другие учителя, и нотации одной классной дамы были похожи на нотации другой, как две капли воды.
Я и не вспоминал бы об этом никогда, да и саму Ольгу Васильевну тоже, она, как я уже упоминал, у нас никогда ничего не вела. Да и тех, кто вел, не шибко часто вспоминаю, другого хватает, есть о чем вспомнить. Но.
Был у меня дружок, Олег. Жил в том же доме, что и я, в простой шахтерской семье. Родители были порядочными людьми, но, как большинство из военного поколения, без всякого образования. Читать книги у них в доме было не принято, да и не до книг, наверное, было, других забот хватало.
Как-то раз ( бывает же блажь у любого, стукнуло мужику в голову, ни разу в жизни печатной продукции в руках не держал, и на тебе, захотелось поваляться на диване, приобщиться к высокому ), пошел отец Олега в библиотеку и притащил оттуда какой-то пропахший книжной пылью том. Нужно понимать, что пока он из этой самой библиотеки шел, блажь-то из головы выветрилась, время зимнее было, метели дули, и книга спокойно легла на полку небольшой этажерки, где так же спокойно и провалялась несколько недель, никем не тронутая.
Все кончилось бы ничем, если бы мой дружок был немного помладше и книгами не интересовался, или наоборот, постарше, и понял, что книга неинтересная, и брать ее в руки незачем. Но, случилось то, что случилось и в один прекрасный день, среди множества прочих важных дел Олег решил проверить, что это за книжица валяется, притащенная батькой из библиотеки дворца культуры шахтеров первого шахтоуправления города Инты.
Первые страницы его абсолютно ничем не заинтересовали, любой другой нормальный человек положил бы книгу на место и больше никогда про нее не вспоминал. Но не таков был мой дружок. Быстро перелистывая страницы, в надежде найти интересные места, в то же время с интересом слушая, о чем разговаривают мать с забежавшей на минутку соседкой, он ненароком выпустил книгу из рук, и на пол выпорхнули два черных квадратика, лежавших между страниц.
Ребята мы были уже взрослые, имели фотоаппараты, умели снимать, печатать фотографии. Поэтому идентифицировать то, что упало на пол, Олегу не составило никакого труда. Это были два негатива, сделанные широкоформатным фотоаппаратом, размером шесть на шесть сантиметров.
Хоть это был и негатив, рассмотреть, что изображено на нем, тоже не составило никакого труда. Стоя на диване, на фоне висящего на стене ковра на нем была голая женщина.
Этот факт настолько поразил воображение моего друга, что он счел необходимым немедленно поделиться новостью с кем-нибудь еще.
Мать с соседкой для этого явно не подходили, как и младшая сестра, возившаяся рядом. Отец был кандидатурой тоже не слишком удачной, короче ближе и роднее меня у него под рукой в этот ответственный момент никого не оказалось.
Всего двадцать минут спустя мы сидели в дровяном сарае и при свете ручного фонарика пытались поподробней разглядеть то, что было изображено на негативах. На улице было градусов тридцать пять, мела метель, но нас это заботило мало, слишком мы были заняты, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.
Толком рассмотреть нам все же ничего не удалось, негативы были невелики, света было мало, черное на них было белым, а белое черным. Какое-то время спустя мы начали мерзнуть, и было решено в первый же удобный момент провести быструю и решительную операцию по изготовлению фотографий с попавших в наши руки негативов, а пока разойтись по домам.
Дело это для нас было сопряжено с большими проблемами. Печатать подобные фото в присутствии взрослых никому из нас не приходило в голову. С другой стороны моментов, когда один из нас оставался дома в полном одиночестве, было не так уж много. А печать фотографий занимает совсем не мало времени.
Необходимо завесить окна, чтобы свет с улицы не засветил фотобумагу, собрать фотоувеличитель, поставить фотофонарь, ванночки для растворов, приготовить проявитель и закрепитель, сделать, наконец, саму фотографию, потом она должна пол часа пролежать в растворе фиксажа, затем ее надо высушить. Короче, меньше, чем за два часа управиться было сложно. Да и гарантий, что никто не придет раньше времени, у нас не было никаких.
Но, так или иначе, пару дней спустя на кухне у Олега мы все же развернули нашу наспех импровизированную фотолабораторию и, затаив дыхание, склонились над кадрирующей рамкой фотоувеличителя.
В мгновение ока был выставлен размер, наведена резкость, на глаз и совершенно безошибочно определена выдержка. Несколько секунд и белый лист фотобумаги плавал в прозрачной жидкости проявителя.
С замиранием сердца мы смотрели на белый листок лежащий в ванночке с раствором, нетерпеливо подергивая его пинцетом для ускорения процесса. Мы не надеялись увидеть там никого из знакомых, у нас даже мыслей таких не было, мы себе представить не могли, что кто-то, кого мы знаем, мог такое совершить. Нам просто было интересно.
Это сейчас на каждом углу продаются журналы с фотографиями на любой вкус. Интернет просто нашпигован всякими картинками пикантного содержания. Мы же в наши юношеские годы ничего круче репродукций Венеры Милосской с обломанными руками не видели, и такой негатив, попавший в наши руки, был для нас целым сокровищем.
Медленно, очень медленно белый лист бумаги, погруженный в ванночку с раствором, начал сереть. Появлялись какие-то размытые очертания, контуры чего-то непонятного, постепенно складывающиеся сначала в бледную картинку, потом становящиеся все более резкими и отчетливыми.
Тридцать секунд спустя перед нашим взором предстала стоящая на диване на фоне ковра совершенно голая Ольга Васильевна, наш борец за достойное поведение, девичью скромность и благопристойность.
Ольга Васильевна на фотографии дурашливо смеялась, не делая никакой попытки что либо прикрыть или отвернуться. Ее взгляд был несколько ошалевшим от собственной смелости, никаких признаков стыда или нежелания сниматься в нем я не прочел.
Несколько минут мы, не шелохнувшись, в красном свете фонаря рассматривали ее, стараясь не пропустить ни одной подробности.
Потом словно спохватившись, совершенно не сговариваясь, начали печатать фотографии одну за другой. Я быстро вставлял бумагу в кадрирующую рамку, включал экспонирующую лампу, отсчитывал секунды. Олег подхватывал отэкспонированный лист бумаги, окунал его в проявитель и доводил до кондиции. Я тем временем экспонировал следующий. Негативы были практически одинаковыми, вся разница состояла в том, что на одном Ольга Васильевна держала в руках бюстгальтер, на втором его не было, поэтому на выборе мы не зацикливались.
Мы лихорадочно работали, не теряя времени на разговоры и только изредка поглядывая на часы. Минут, отпущенных нам ничего не подозревающими родителями, оставалось все меньше и меньше.
Наконец их практически не осталось. Мы быстро свернули нашу лабораторию, оставив только фотоглянцеватель и ванночку с готовыми фотографиями. Глянцевать по полной программе фотографии было уже некогда, мы их просто клали на горячие бока глянцевателя и сушили. Мы настолько торопились и боялись попасться, что практически не обращали никакого внимания на смотревшую на нас со всех сторон, разложенную небольшими стопками, голенькую Ольгу Васильевну.
Мы управились минут за пять до прихода родителей Олега. Убрав совершенно все и не оставив никаких следов, по-братски поделив поровну результат нашего напряженного труда, мы расстались. Я ушел восвояси, Олег остался дома.
Что должно было последовать дальше, и чем бы это закончилось для глупой дурочки Ольги Васильевны, я думаю, ни для кого не секрет. Школу просто наводнили бы эти фотографии.
Плохого она нам ничего не сделала, мстить ей было не за что, но не показать эти фото своим друзьям мы просто не могли. Свалившееся на нас открытие просто распирало нас и рвалось наружу. Не поделиться своим богатством нам было невыносимо. То, что после этого Ольге Васильевне пришлось бы уйти из школы, а то и вообще уехать из города, нам в голову не приходило.
Но судьба уберегла ее.
Тем же вечером, совершенно случайно отец Олега обнаружил фотографии. В подробности я посвящен не был, знаю только, что Олега, не смотря на его комсомольский возраст, беспощадно выпороли шлангом от стиральной машины. Об этом он мне печально поведал из форточки своего окна следующим вечером. Дней пять после случившегося я его не видел, он был наказан, и на улицу его не выпускали. Фотографии забрал его отец, что с ними стало, мне не известно.
Моим родителям все было доложено немедленно, но со мной обошлись полегче. Мой отец даже не захотел брать фотографии в руки и, сидя в двух метрах от меня, заставил самостоятельно сжечь их в печке. Я, еще не зная, всыплют мне или нет, страдая от сомнений и страха быть разоблаченным, умудрился засунуть одну фотографию в нишу от выпавшего кирпича, и пламя огня до нее не добралось. Все остальное сгорело.
Потрясенные неудачей и памятуя угрозы отцов, мы с Олегом ни разу никому об этом в школе не обмолвились.
Но не один раз после звонка на перемену мы выбегали из класса в коридор, вставали в уголок, чтобы было удобней наблюдать и поджидали Ольгу Васильевну, гордо и уверенно шагавшую с урока в учительскую с застывшим строгим, надменным лицом, на котором ни разу не дрогнул ни один мускул. Мы смотрели на нее и перемигивались. Не знаю, что в эти мгновения видел Олег, но для меня Ольга Васильевна, надменной поступью римского центуриона печатавшая шаг по коридору, вышагивала совершенно голой.
Ее фотография валяется у меня среди разного хлама до сих пор. Никакой художественной ценности она не представляет, не выбрасываю ее просто так, как сувенир из моего бесшабашного веселого детства. Время от времени я, разыскивая что-нибудь в старой рухляди и бумагах, натыкаюсь на это фото. Из далекого шестьдесят девятого года на меня, ошалевшими от собственной отваги глазами, восторженно таращится голая дурища, неутомимый борец с короткими юбками и ажурными чулками.
Интересно, где она сейчас, что с ней? Все так же строга и непримирима или что-то поняла в этой жизни и в задушевной беседе с какой-нибудь молоденькой девушкой покровительственно махнет рукой, - «А, мы сами в молодости такое вытворяли».
Через пол года Олег уехал из Инты навсегда и больше никогда не виделись. Где он сейчас и что с ним, не имею ни малейшего понятия.
Мы дружили с ясельного возраста, второго такого друга у меня больше никогда не было. Примерно раза два в год у меня возникает острое желание все бросить на пару дней и поехать узнать, что с ним, где он сейчас ( родина его родителей в двухстах километрах от того места где живут мои отец и мать ). Но то одно, то другое отвлекает, чего-то где-то не успеваю, некогда, нет времени, и все откладывается
Время от времени мне снится один и тот же сон. Олег приезжает в Инту, я знаю это, стою на крыльце, хожу под его окнами, жду, когда он выйдет. А он все не идет, не идет, не идет…
|
