3570.
студент интинский
(06.07.2006 14:41)
0  
Приветствую вас, интинцы. Я тоже когда-то жил в Инте. Учился одно время на журфаке. Писателя из меня не получилось, сейчас работаю ведущим менеджером в одной крупной компании в Санкт-Петербурге. Но иногда пишу что-нибудь, так для себя.
Заглядываю частенько на ваш сайт. Временами тут разгорается интересная дискуссия, но потом все утихает и неделями звучат одни междометия. Скучно. Чтобы немного расшевелить земляков, предлагаю свой небольшой рассказец.
В молодости я увлекался подглядыванием в женской бане. Занятие это было несколько небезопасное, потому что время от времени меня все-таки замечали и поднимали неимоверный крик. Но случалось и по другому. Есть среди представительниц прекрасного пола категория, которая сама себя не прочь продемонстрировать. Смотреть на голую женщину, совсем не знакомую и, которая тебя тоже абсолютно не знает, но относится к тебе благосклонно и с пониманием, это ни с чем не сравнимое чувство. Случалось мне на таких смотреть и не раз, иногда это были симпатичные дамочки, иногда не очень, но всегда это было завораживающее зрелище.
Самая шикарная из дам, которых мне приходилось видеть в бане, была лет тридцати, может тридцати с небольшим, с великолепными, круглыми формами, в теле, очень приятная, с красивым лицом женщина. В той бане был целый ряд отдельных душевых кабинок, в которые заходили из коридора и которые между собой не сообщались, кроме как через перегородку, довольно высокую, но не до потолка. Правый ряд кабинок был женский, а левый мужской, но весьма просто было зайти в освободившуюся кабинку справа, когда банщица, старая неповоротливая баба, следившая за порядком, отворачивалась, а из кабинки вас уже никто не вытаскивал. А уж в левый ряд дамочки сами постоянно заскакивали. Очередь у них почему-то всегда была больше, чем у мужчин, наверное, в силу большей чистоплотности. Справа все было занято, а слева нараспашку несколько открытых дверей кабинок. Если народу было немного, я выбирал себе дамочку, на которую хотел посмотреть и юркал в кабинку рядом с той, в которую она зашла. Если это было справа, улучал минутку, когда банщица отворачивалась, и спокойно шел направо. Когда дама заходила в левый ряд, шел уже без всяких предосторожностей. Если людей было побольше, приходилось дожидаться своей очереди и заходить туда, где было свободно и ждать, когда в соседнюю кабинку зайдет дама, а не мужчина. Смотреть из этих кабинок можно было из двух мест. Первое, не очень удобное и не дающее полного обзора. Это через отверстие, куда сливалась вода из душа. Им я обычно пользовался, чтобы проверить, кто в душе, мужчина или женщина. Из соседней кабинки меня не было видно ни коим образом, если только там бы оказался такой же подглядывающий, как и я и мы бы столкнулись нос к носу. Более удобно было смотреть прямо через верх кабинки, просто встав на скамеечку для раздевания. Оттуда все было прекрасно видно, дама находилась на расстоянии почти вытянутой руки, рассмотреть можно было даже поры на коже. Но, вся соль заключалась в том, что и засыпаться там было элементарно просто. Ей стоило только немного поднять вверх голову, что изредка и происходило. Не надо было даже, чтобы она увидела вас полностью, мелькнувшая тень говорила ей обо всем, и больше за ней подглядывать вы уже не могли. Кто будет следующий в этой кабинке было не известно, можно было прождать пол дня и уйти, не солоно хлебавши. Чаще всего такое случалось, когда мадам уже была напугана прошлыми посещениями или рассказами знакомых. Обычно же в душе все вели себя расслаблено и подвоха не ждали, поэтому вверх не глазели, а спокойно себе медитировали под струями горячего душа, уставя взор в пол.
Место, в котором была эта баня, было мелким провинциальным городишкой, наподобие Инты, с одной особенностью, здесь было много военных. Кто не понимает этого обстоятельства, могу сказать, что такие города сильно отличаются от прочих, в первую очередь обилием импозантных красивых дам, по большей части не местных, а приехавших вместе с мужьями для прохождения дальнейшей службы из крупных, а иногда и столичных городов. Естественно тут им было скучно и один из видов развлечений, не скажу, что у всех, был посещением местной бани, а именно душевых, с каким-нибудь военным, уж не знаю, мужем ли нет ли, документов я ни у кого не смотрел и знакомых там ни разу не встречал. Но время от времени, сидя в очереди в душ, видел, как туда, ни на кого не глядя, заскакивала интеллигентная дамочка, а через пол минуты за ней заходил некто в военной форме. После этого слышался звук закрываемого шпингалета.
Вот так один раз, нежданно-негаданно, не зная, кто в соседнем душе, я осторожно на цыпочках приподнимался над краем перегородки между кабинками, как солдат над бруствером окопа. Кабинка делилась на две части, в одной раздевались, во второй мылись. Медленно моему взору открылась модная красивая шуба, висевшая на вешалке. Поверх шубы висела розовая женская ночнушка. На скамеечке, поверх сваленной в кучу одежды, живописно лежали голубенькие женские трусики. От одного только этого натюрморта можно было кончить. Мельком рядом с шубой я заметил трепанную капитанскую шинель.
Под душем стояла очень красивая, полная, с великолепными круглыми формами женщина, рядом из-за дверного проема виднелись части тела, безусловно, мужской принадлежности. Борясь со страхом быть замеченным, я с пол минуты разглядывал ее, просто пожирал глазами, быстро скользя взглядом по ее телу, стараясь охватить все ее прелести и запечатлеть в памяти. Глаза прыгали с роскошных грудей на полные стройные ноги, там останавливались на жгуче черном треугольнике мелко вьющихся лохматых волос, скользили вверх, снова к ее грудям, раскачивающимся в такт движениям. Потом я впивался взглядом в очень красивое улыбающееся лицо, не в силах оторваться от него, но черный треугольник между ее смуглых загорелых ног опять отрывал мой взгляд и я, по пути вниз, пожирая глазами все ее тело, впивался взглядом в самый низ ее упругого круглого живота.
Они о чем-то разговаривали, слов не было слышно из-за шума льющейся воды, падающей из десятка открытых кранов. Женщина внимательно, с легкой улыбкой смотрела на мужчину, которого мне не было видно, слушая, что он говорит, время от времени всплескивая руками и весело, не громко смеясь. Ее грудь с большими коричневыми сосками от смеха качалась из стороны в сторону, приводя меня почти в исступление.
Мужчина сделал шаг, я стремительно, с бешено колотящимся сердцем, спрятался за перегородку.
Минут пять я выбирал момент, затем опять медленно начал выглядывать из-за перегородки. Мужчина опять стоял за дверью, почти не видимый, дама, вся в мыле, терла себя мочалкой. Старательно выгибаясь в бок, она грациозно доставала до лодыжки одной ноги спокойно намыливала ее, потом неторопливо поворачивалась на другой бок и терла другую. Делала это она так, как будто была одна, ни грамма игры или театральности. Она просто мылась.
Посчитав себя уже достаточно намыленной, дама положила мочалку и встала под душ, смывая с себя мыльную пену, помогая руками, поворачиваясь во все стороны под упругие струи воды. Попа у нее тоже была шикарная, большая, круглая, казалось кожа вот-вот на ней лопнет, такой она была объемной и упругой.
Женщина крутилась, полоскалась, поднимала к теплым струям лицо, жмуря газа, я смотрел на нее, не в силах оторваться. Вдруг она, стоя в пол оборота ко мне, протерла глаза руками, повернула голову, и глянула прямо мне в глаза, так быстро и точно, как будто знала, что я нахожусь именно в том месте и смотрю на нее. На лице играла та же легкая улыбка, которая только что принадлежала тому мужчине, за косяком двери. Женщина смотрела прямо на меня, ее глаза засверкали, она не сделала ни одного движения, связанного с моим обнаружением, чтобы не привлечь внимания того, кто был за дверью. Теперь эта улыбка была моя. Меня прошила молния, я был ни жив, ни мертв, несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом я не выдержал ее взгляда и рухнул вниз за перегородку.
Надо ли говорить, что спустя какое-то время я полез туда обратно. В кабинке ситуация немного переменилась.
На стульчике или табуретке, уж не знаю, как назвать, такие стоят во всех российских банях, спиной ко мне под душем находился мужчина, а лицом, у него на коленях, широко расставив ноги, сидела она. Руками она придерживала его голову и смотрела вверх в то место, откуда должен был появиться я. При появлении моей головы, она издала тихий стон, вцепилась в голову мужчине, не оставляя ему ни единого шанса повернуться в мою сторону, резко выпрямила напряженные ноги и начала движение вверх, потом вниз. На чем она сидела, я понял сразу.
Дама поднималась и опускалась, от страсти приоткрыв рот и зажмурив глаза, издавая тихое постанывание. Время от времени ее глаза на секунду открывались, чтобы убедиться, что я на месте, стон в этот момент становился не то, чтобы громче, но страстней, движение ее вдоль партнера порывистее. Затем глаза снова закрывались, и она медленно скользила вверх вниз, широко разведя полные красивые бедра.
Я смотрел, пока у меня хватило на все на это нервов. Долго выдержать ее взгляда я не мог, слишком молод был еще тогда, и подсознательно ощущая ее превосходство, тушуясь и опуская глаза, когда она смотрела на меня.
Когда я набрался смелости и залез на скамеечку еще раз, все уже было кончено, но меня опять ждали. Мужичка, быстро одев, уже выпроводили из душевой, дама стояла прямо напротив меня, широко расставив ноги и подбоченясь. Мы смотрели друг на друга, я опять пожирал глазами ее роскошное тело, она широко улыбалась, глядя на мое обалдело ошалевшее лицо.
По молодости я не очень понимал, как надо смотреть на голую женщину. Мне казалось, что они стесняются, не надо вот так прямо, надо отвернуться, сделать вид, что ничего особенного.
Но потом я понял, что именно за этот ошалелый взгляд, когда мужчина смотрит и не может ни пошевелиться, ни вымолвить слова, за эти обалделые глаза женщина способна простить очень многое, не говоря уже о такой мелочи, как подглядывание. Не прощают они другого, когда смотришь на них без энтузиазма или, еще хуже, когда начинаешь смотреть на другую.
В этом я убедился когда-то, когда в другом месте, несколькими годами раньше однажды подглядывал за своими моющимися сокурсницами, с которыми вместе учился и жил в одном общежитии. Все это были молодые девчонки, только одна из них, по имени Леночка, успела выйти замуж.
Меня заметили и дружно с визгом разбежались. Осталась одна замужняя Леночка. Она спокойно смотрела на меня, не пытаясь ни прикрыться, ни спрятаться, в той же позе, в которой заметила меня. У нее не дрогнул ни один мускул, ее лицо не выражало ничего, кроме любопытства. Она же и узнала меня. Когда она сказала им, кто за ними подсматривает, все они по очереди, подражая более опытной подруге, повыходили из укрытий и всей командой, весело смеясь, голенькие выстроились передо мной. Пока я сообразил, что меня узнали, было поздно, меня видели все. Несколько лет после этого все они при встрече со мной ласково, весело, озорно и многозначительно улыбались. Никогда, никакого осуждения с их стороны я не ощущал. Настроены они всегда были вполне дружелюбно. К слову сказать, несколько раз я видел некоторых из них повторно, несколько раз их подруг, которых в тот раз с ними не было. Заметив меня и узнав, а узнавали почему-то всегда и сразу, как будто ждали меня, даже когда я подглядывал через маленькую дырочку, все до одной радостно улыбались, как будто я им сделал что-то очень хорошее, и никогда не пытались спрятаться или прикрыться, а наоборот, выходили так, чтобы мне удобнее было смотреть.
Но вернусь к красивой даме в душе. Долго я этих смеющихся веселых глаз выдержать не мог. Это сейчас я могу смотреть в глаза кому угодно и сколько угодно, хоть голой даме, хоть следователю прокуратуры, давно уже не помню, чтобы меня кто-то пересмотрел.
Но тогда нервы мои не выдержали, и я снова рухнул за перегородку. Когда несколько минут спустя я попытался еще раз заглянуть за нее, все, что я увидел, это капающая вода из не туго закрученного душа, мокрые ободранные стены и распахнутые настежь входные двери душевой кабинки.
Я оделся и вышел на улицу. Серые осенние облака плотно закрывали небо, ветер злобно рвал с деревьев остатки желтых, пожухших листьев. Мелко сек холодный дождь. Стоял ноябрь.
Я не завидовал этому капитану. Он держал в руках это прекрасное тело, мял его, смотрел на него, сколько хотел, не таясь и не боясь, что сейчас его заметят, погружался в него. Но она сегодня была моей. Ее улыбка, восхищенно сверкающие глаза, ее душа были со мной. Она трахалась с ним у меня на глазах, но ощущала меня, а не его.
Я украл ее у него.
|
